Великий Пост (часть 2)
В предыдущей статье мы рассмотрели подготовительные недели к Великому посту. Для начала обратимся к истории.
В Евангелии от Матфея сказано — «Сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17, 21).
Пост заключается не в том только, чтоб воздерживаться от известных родов пищи, но и в том, чтобы отрекаться от всего, что может услаждать чувство вкуса.
Известно, что посты составляли один из главных признаков аскета. Нет аскета, который бы не постился. Но посты не являлись только принадлежностью христианской Церкви. Они встречались и у языческих народов. Так последователям Будды запрещена мясная пища. В среде браминов есть отшельники, которые не употребляют в пищу ничего, приготовленного на огне. Празднованию мистерии Изиды и Осириса в Египте всегда предшествовали посты. У греков постились служители мистерий и лица, вопрошавшие оракулов. О римлянах, Ливий сообщает, что они объявляли всенародные посты, если им что-то угрожало в природе или того требовало указание Сивиллиных книг. У иудеев заметно то явление, что постов в древнее время было мало.
Ветхозаветный закон установил всего лишь один всенародный пост — «день очищения»; в этот день требовалось главным образом смирение души, начиная с вечера одного дня и до вечера другого (Лев. 23, 27). Но израильский народ часто прибегал к посту во время бедствий по повелению судей, царей и пророков. Частные лица постились для выражения своей печали: Давид, Даниил, Ездра, пророчица Анна. В особенности посты получили у иудеев большое значение во время плена Вавилонского. Во время Иродов посты еще умножились. О частных постах упоминает книга Товита; о том же свидетельствует пример фарисеев, постившихся дважды в неделю — в понедельник и четверг: в понедельник в честь Моисея сходившего с Синая со скрижалями завета, а в четверг в память восхождения Моисея на ту же гору. Далее фарисеев в постничестве шли ессеи, иудейская секта; они совершенно воздерживались от всякого мяса и вина; обед у них происходил по восхождении солнца. По разрушении Иерусалима число постов увеличилось. Интересны предписания постов в случае бездождия.
С появлением Христианства посты не только не исчезают, но число их сильно увеличивается. Древний христианин строго соблюдал все посты, а они составляли две трети года. Так один богослов говорит: «Кто нарушает пост в среду, тот будет осужден с Пилатом. А кто нарушит пост в пятницу, тот будет осужден с безбожными распинателями».
Церковь также налагала посты на отдельных лиц, в виде наказания или врачевания души. Так, сорокодневный пост налагался на бесноватых, по примеру св. Макария Александрийского, наложившего такой пост на одного бесноватого юношу. Надо отметить, что основатели монашества, будучи сами очень строги к себе, составили устав не очень строгий для своих последователей. Так поступали преподобные Антоний и Иларион. Преп. Пахомий, основатель общежительного монашества, питался только хлебом с солью, разрешал масло только в праздничные дни, но к монахам был снисходителен. Он запретил им только вкусную пищу, но установил, чтобы братия имели ежедневную пищу, приготовленную на огне и достаточное количество хлеба. Только в Великий пост должны были питаться более скудной пищей. В Египте для большинства монахов хлеб составлял главную пищу.
Свят. Василий Великий дал образец в своих правилах монашеской жизни для всего православного Востока. Строго предписывая воздержание во время поста от рыбы, масла и вина, он однако подчеркивает, что надо соразмерять пост с состоянием здоровья и с теми трудами, какими занимается монах. Поэтому греческие монастыри не вводили слишком строгих предписаний касательно пищи.
Надо, однако, отметить явление постов отдельных аскетов. Как произвольные, они очень разнообразны. Так сохранились сведения о преп. Павле Фивейском и о его особенном воздержании в пище. Только одно пальмовое дерево доставляло ему и пищу, и одежду, т. е. плоды этого дерева питали его, а листья доставляли ему одежду. Ученик преп. Антония говорил: «чтобы укротить осла, т. е. свое тело, для этого нужно кормить его не ячменем, а мякиной». Он довольствовался пищей самой простой, и достиг того, что ему довольно было вкушать пищу раз в неделю. Многие аскеты воздерживались от всякого хлеба. Так поступали Евагрий и Иларион. Палладий рассказывал о некоем Иоанне, что он питался лишь плодами древесными и никогда не употреблял пищи, приготовленной на огне. А некоторые подвижники проявляли свой аскетизм в том, что не ели по многу дней подряд, и часто ели не более двух раз в неделю. Питирион вкушал свой кисель только два раза в неделю, Елпидий в течение 25 лет вкушал пищу только по субботам и воскресениям. Некоторые подвижники выдерживали даже сорокодневный пост по подражанию Моисею, Илии и Спасителю. Таких подвижников в первые века Христианства было много. Старцы тогда говорили, что самый строгий пост не вредит здоровью. Надо, однако, не забывать, что подвижники не сразу доходили до такого строгого поста, а много лет приучали себя к тому.
Приведем слова древних отцов Церкви о посте. Преп. Исаак Сирин говорит: «Блажен, кто заградил себе уста от всякого сластолюбия, отлучающего его от Создателя. Блажен, кому пищею Хлеб, Сшедший с неба и Даровавший жизнь миру». «Кто в пище своей узрел Господа своего, тот укрывается от всех, и один причащается Его и не остается без озарения лучом Господним».
«Началом всему худому служит упокоение чрева и расслабление себя сном, тогда как святой путь Божий и основание всех добродетелей — пост, бдение, бодрствование в службе Божией, в распинании тела целый день и ночь, в противность сладости сна. Пост — ограждение всякой добродетели, начало подвига, венец воздержания, красота девства и святыни, светлость целомудрия, начало христианского пути, матерь молитвы, источник разума, учитель безмолвия, предшественник всех добрых дел».
«Как здоровым глазам свойственно вожделение света, так посту соблюдаемому с рассудительностью, свойственно вожделение молитвы. Как скоро начнет кто поститься, вожделевает уже с этого времени умом своим прийти в вожделение собеседования с Богом. Пост с рассудительностью обширная обитель всякого добра. Как облако закрывает свет луны, так испарения чрева изгоняют из души Божию премудрость».
А вот несколько поучения преп. Иоанна Лествичника о «любезном для всех и лукавом владыке чреве»: «Чревоугодие есть изобретатель приправ, источник сластей. Упразднил ли ты одну жилу его, оно проистекает другою. Заградил ли ты и сию, — иною прорывается и одолевает тебя.
Чревоугодие есть мать блуда, а утеснение чрева я виновник чистоты. Кто ласкает льва, тот часто укрощает его, а кто угождает телу, тот усиливает его свирепость.
Если бывает разжение плоти, то должно укрощать ее воздержанием во всякое время и на всяком месте. Когда же она утихнет (чего впрочем не надеюсь дождаться прежде смерти), тогда может скрывать пред другими свое воздержание.
Время веселия и утешения пищей для совершенного есть отложение всякого попечения: для подвижника — время борьбы; а для страстного — праздник праздников и торжество из торжеств.
Будь господин над своим чревом, прежде нежели оно тобою возобладает, и тогда будешь принужден со стыдом воздерживаться.
Ум постника молится трезвенно, а ум невоздерженаго исполнен нечистых мечтаний. Начальник бесов есть падший денница, а глава страстей есть объедение».
Проходят годы, исчезают века, многое в жизни изменяется — а голос отцов Церкви продолжает звучать. Приведем слова и поучения некоторых современных наставников благочестия.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Установление поста — Божие установление. Первая заповедь, данная Богом человеку, — заповедь о посте. Она была необходимо нужною для нас в раю, до падения нашего: тем нужнее она по падении. Заповедь о посте дана в раю, — повторена в Евангелии. Вознесем мысли к божественному установлению поста, а созерцанием этого установления оживим, как-бы душою, самый подвиг поста.
Подвиг поста не принадлежит исключительно телу; он полезен и нужен для ума и сердца. «Внемлите себе, да не отягчаются сердца ваша объедением и пьянством». Спаситель открыл нам в этих словах достойное внимания последствие от излишнего употребления пищи и питья, последствие страшное, душепагубное. От угождения чреву отягощается, грубеет, ожесточается сердце, ум лишается духовности, человек соделывается плотским.
Что значит плотской человек? Именем плотского отмечает Св. Писание того несчастного человека, который пригвожден к земле, который неспособен к помышлениям и ощущениям духовным. Плотской человек неспособен к богопочитанию. Даже человек духовный, подвергшись насыщению, теряет свою духовность, теряет как-бы самую способность знать Бога и служить Ему. В такое состояние приходит подвижник, когда исключает из своих подвигов подвиг поста. Дебелость и мгла, сообщаемые телу обилием и неразборчивостью в пище, мало по малу сообщаются телом сердцу, и сердцем уму. Тогда эти душевные очи, сердце и ум притупляются, вечность скрывается от них, земная жизнь представляется для болезненного зрения бесконечною. Соответственно понятиям и чувствам направляется земное странствование, а злосчастный слепой странник, вместе с отверженным змеем, на чреве ходит, и землю снедает во вся дни земного живота своего (Быт. 3, 14).
Такое влияние на человека неумеренного, неосторожного употребления пищи объясняет причину, по которой человек, в самом состоянии невинности своей, посреди наслаждений рая, нуждался в заповеди о посте. Тем нужнее заповедь о посте для человека падшего. Пристрастие к земле, к ее сладостям, к ее великому наслаждению, самая наклонность к греху сделались свойственными падшему естеству. Мы пригвождены к земле, прикреплены к ней всею душою — не только телом, соделались совершенно плотскими, лишены духовного ощущения, неспособны к помышлениям небесным. Заповедь о посте опять является первою, необходимою для нас заповедью. Только при помощи поста мы можем отторгнуться от земли! Только при помощи поста мы можем противостоять увлекательной силе земных наслаждений!
Только при помощи поста мы можем разорвать союз с грехом! Только при помощи поста дух наш может освободиться от тяжких оков плоти!
Только при помощи поста мысль наша может возникнуть от земли, и воззреть к Богу! По мере того, как мы возлагаем на себя благое иго поста, дух наш приобретает большую свободу: он устремляется в область духов, ему родственную, начинает часто обращаться к созерцанию Бога, погружаться в это неизмеримое и чудное созерцание. Если предметы вещественного мира, освещенные лучами вещественного солнца, непременно заимствуют от него, и издают сияние, то как не просветиться нашему духу, когда он, свергнув, при посредстве поста, грубую и густую завесу плотности, предстанет непосредственно Солнцу Правды — Богу?..
Святые отцы нарекли пост основанием всех добродетелей, потому что постом сохраняется в должной чистоте и трезвенности ум наш, в должной тонкости и духовности наше сердце.
Братия, — восклицает святитель Игнатий, — будем протекать поприще святого поста с усердием и тщанием».
В начале ХХ века звучат грустно слова архиепископа Никона (Рождественского): «удивительное дело: на почве модных увлечений мы готовы отказаться от животной пищи, хоть навсегда; а вот отказаться от мяса на Великий Пост я это нам не под силу… Да тем более, что все защитники поста единогласно приглашают всех сомневающихся: вкусите и видите, яко благ и полезен пост! Увы, современному горе-христианину не хочется и смириться, признать себя виновным в нарушении постов, вот его грехолюбивое сердце и отдает приказ вселукавому уму, пустить в ход все словеса лукавствия, лишь бы оправдать его леность…
Нет, не в духе Христовом все это! Бог не нуждается в нашем посте — нам нужен пост! Пост нужен был еще в раю, невинному Адаму, чтобы проявить послушание и чрез послушание — любовь к Творцу приобрести. И нам ли, порабощенным плоти и страстям, он не нужен?
Да, наконец сама природа наша не требует ли поста? Когда скорбь сжимает сердце, когда тоска давит душу, когда чувствуешь над собою беду: до пищи ли тогда? И пост — время покаяния, время, когда надобно войти в себя, подумать о том, что ждет тебя в грядущей вечности; пост время слез, оплакивания своего духовного мертвеца, своей грешной души».
Приведу некоторые мысли архиепископа Нафанаила Венскаго и Австрийскаго о Великом Посте.
Он пишет: «Святая Православная Церковь еще со времен апостольских точно и ясно говорит: «кто не постится в св. Четыредесятницу, тот да будет отлучен от Церкви» (Апост. правило 69).
А между тем, кто теперь соблюдает пост? Даже в религиозных, даже в церковных семьях совсем забыли об этой краеугольной заповеди христианской. И это произошло не со вчерашнего дня. С того момента, когда двести лет тому назад, в православную русскую жизнь ворвались чужие струи, и первое что поспешили нарушить наши, соблазненные новыми веяниями предки, была заповедь Церкви о посте. И преп. Серафим Саровский, сто с лишним лет тому назад, видя ясным духовным оком эту червоточину в русской душе, несмотря на наружное великолепие, мощь и славу Русской державы тогда, говорил: «Россия гибнет, потому что русские люди перестали соблюдать пост». Просвещенные люди ХIХ века отнеслись к этим словам, как к чудачеству праведного старца, как к доказательству его узости и неразвитости. Несмотря на все встряски и переоценки, и среди нас многих к этим словам любимого святого склонны относиться также. А между тем они серьезны и истинны. Православная Россия не погибла бы, всего ужаса наших дней не было бы, если бы русские люди не забыли пост.
Для чего мы живем? — Чтобы наследовать вечность. Чтобы мы созрели до способности ее наследовать. Для этого наша душа облечена в тело, а телу для жизни дается пища. Все это в плане Божием подчиняется одной цели, служить величайшему процессу, для которого сотворена вся вселенная. Пища служит телу, тело служит душе, а душа повинуется Богу, Церкви, и тем возвращает себе богоподобие, делается сонаследником Небесного Царства, со-царем с Богом (Откр. 5, 10). И вот этот план нарушается, если душа начинает служить телу, тело начинает работать только для пищи, творя из нее кумира, ничем не ограничивая ее велений. Пост же бережет правильность иерархии отношений. Многогранно значение поста. В нем некий дар, приносимый нами Богу, от того, что Он дает нам, и таким образом, постом благословляется, освящается, усваивается Богу вся наша телесная пища. В нем ограничение нашего тела и подчинение его духу.
В нем упражнение в послушании Богу и Церкви. И Сам Христос недаром говорит о темной сатанинской силе: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Матф. 17, 21 и ср. Марк. 9, 29). Потому в наше время и завладели бесовские силы так полно миром, что человечество забыло, оставило пост. Напрасно возражают некоторые: «Сейчас мы и без того голодаем. Это тот же пост». Нет, эта скудость пищи, этот голод по всей земле — не пост, не заменяет поста. В посте самое дорогое и нужное для Бога — его добровольное, свободное желание духа человеческого исполнить заповедь Божию и принести Ему дар, отказавшись от того, к чему стремится его тело…»
Закончу словами преп. Исаака Сирина. Он сказал: «Блажен, кто по благодати Божией опытно дознал следующее. Основание всего доброго, возвращение души из вражия плена, путь ведущий к свету и жизни — все это заключено в сих двух способах: собрать себя воедино и всегда поститься, т. е. премудро и благоразумно поставить для себя правилом воздержание чрева, неисходное пребывание на одном месте (для монашествующих — ред.), непрестанное упразднение от дел, возмущающих ум, и богомыслие».
Поглядим, что же происходит в эти дни на богослужениях. Зайдя в храм, мы уже не видим той привычной службы, которая происходит в течение всего года.
На утренней службе читаются так называемые часы.
Практика чтения часов восходит к иудейскому обычаю читать молитвы в определённые часы дня: например, в книге Деяний Апостолов Петр и Иоанн пришли в храм «в час молитвы девятый».
Служба часов, совершаемая во время Великого поста, имеет в сравнении с вседневными (невеликопостными) часами свои особенности.
а) На каждом часе после чтения трех положенных псалмов читается рядовая кафизма (за исключением понедельников и пятниц на первом часе и пятниц на девятом часе; не читаются также кафизмы на первом и девятом часах в Великие понедельник, вторник и среду).
б) На каждом часе троекратно поется постoвой тропарь часа, с земными поклонами.
в) На шестом часе положено чтение паримии из книги пророка Исаии.
г) В конце каждого часа положена молитва св. Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего…», с великими (земными) поклонами.
д) Часы третий, шестой и девятый совершаются вместе перед изобразительными.
Великопостные часы совершаются в понедельник, вторник, среду, четверг и пятницу всей Святой Четыредесятницы, в понедельник, вторник и среду Страстной седмицы, в среду и пятницу Сырной седмицы (если эти дни Сырной седмицы не совпадут с праздником Сретения Господня или с храмовым праздником).
Итак, каждый будний день на утренней службе совершается чтение часов.
И мы неоднократно в течение службы мы слышим молитву Ефрема Сирина – «Господи и владыко живота моего…»
Го́споди и Влады́ка живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния и любве́ да́руй ми, рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди, Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. Ами́нь. (Земной поклон)
Бо́же, очи́сти мя, гре́шнаго. (12 раз, с поясными поклонами)
(Молитва читается полностью ещё раз с одним земным поклоном в конце).
Перевод: Господь и Владыка моей жизни! Не дай мне склонности к лени, к беспечности, к властолюбию и пустословию.
Чистоту души, смирение, терпение и любовь пошли мне, рабу Твоему.
О Царь и Господь, дай мне видеть мои собственные грехи и не осуждать моего брата; потому что Ты благословен во веки веков. Аминь.
Вспомним нашего горячо любимого Александра Сергеевича Пушкина.
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Авторство молитвы принадлежит великому христианскому подвижнику, святому преподобному Ефрему Сирину.
В своё время Ефрем был призван к служению Богу особым вмешательством свыше — Сверхъестественным Откровением.
До этого времени он вёл довольно легкомысленную, в нравственном отношении, вольготную жизнь. Однажды его посадили в темницу по ложному обвинению в соучастии в краже скота, который, в действительности, был расхищен дикими волками.
Здесь его посетил некий таинственный муж, который засвидетельствовал, что хотя в настоящее время он, Ефрем, содержится в камере незаслуженно, однако высшая справедливость в этом всё-таки есть.
Муж посоветовал ему задуматься и освежить память, после чего узник-Ефрем, последовав совету, вспомнил, как однажды, он, ради бесшабашной забавы и юношеской шалости, выпустил из загона корову, принадлежавшую бедняку. В результате корову настиг хищный зверь, отчего и без того трудная, скорбная жизнь бедняка наполнилась дополнительными трудностями и страданиями. Тогда виновник не понёс наказания.
Затем Ефрему было обещано тем же мужем, что справедливость относительно того дела, по которому он обвинен, восторжествует, что и произошло. Истинный преступник был выявлен и наказан (им оказался пастух, не уследивший за стадом), а Ефрем был отпущен на свободу.
После этого случая он стал иначе смотреть и на свою личную жизнь, и на Божественный Промысл в целом, а затем, отложившись от суеты мира, обратился к подвижничеству.
Тема глубокого покаяния и благодарности Богу за все Его милости переживалась в сердце святого всю его дальнейшую жизнь.
Особый смиренный, покаянный настрой, характерный для истинного последователя Христова, выражен им и в молитве, известной под его именем.
Эта молитва хотя и кратко, но вместе с тем ёмко и выразительно отображает одни из наиболее важных прошений, с которыми верующим, сознающим свою духовную нищету, стремящимся преодолеть страсти и пороки, необходимо обращаться к своему Господу, Подателю жизни и всяческих благ (Иак.1:17).
В дни поста её читают потому, что в этот период христианин должен прилагать особые усилия к преображению своей жизни. Но это достижимо лишь при содействии Божьем (Ин.15:5). Поэтому мы и молим Его о прощении, просим помощи в тех, в частности, прошениях, которые очерчены текстом молитвы святого Ефрема.
Эта молитва состоит всего из десяти прошений, однако своим покаянным духом и способностью приводить человека в сердечное сокрушение она превосходит многие другие молитвословия, почему и принято ее читать Великим постом, когда Церковь зовет нас к обновлению души, к подвигу самоиспытания, к усиленной молитве и покаянию, к очищению своих грехов. Каждое слово ее находит отклик в нашей душе, и помогает нам осознать свои пороки и возжелать добродетели, и располагает нас к молитвенному обращению к Богу о помощи в борьбе со своими страстями. Составитель этой молитвы, преподобный Ефрем Сирин, всю жизнь плакал, и потому исполнена она такого глубокого покаянного назидательного чувства и утешения.
Начинает свою молитву преподобный Ефрем обращением к Богу: Господи и Владыко живота моего… Слово Божие нам открывает, что наша жизнь связана с Богом, от Него зависит и Им держится. В Его милующих руках – участь праведных и неправедных, добрых и злых и всего животного и растительного мира. Никто и ничто не может просуществовать и дня, и часа без Его зиждительной силы Духа Святаго, поддерживающей бытие всякой сотворенной живой твари. Поэтому, чувствуя в своем сердце Бога, мы не можем без молитвы к Нему, без благословения Его ни начать, ни продолжить, ни завершить никакого дела на земле. Бог действительно есть Господин, Начальник, Владыка нашей жизни.
В первом прошении преподобный Ефрем просит Бога не дать ему духа праздности. Праздность всем понятна – это есть леность и нерадение о самых насущных делах и, прежде всего, о своем спасении. Она может довести человека до неподвижности, до полного застоя как в духовной жизни, так и в необходимых повседневных занятиях.
Внешняя праздность нам понятна почти каждому, потому что все мы в той или иной степени бываем причастниками этой душевной болезни, когда предаемся нерадению и разленению и допускаем небрежение о своей домашней молитве, опускаем хождение в храм либо когда позволяем себе на молитве поспешность, с тем чтобы поскорее закончить ее и предаться отдыху или суетной болтливости; но когда этот недуг поразит все наши душевные силы, то наступает тяжелое нравственное, душевное состояние. Тогда человек уже не живет нормальной, настоящей жизнью, потому что нет у него в душе постоянного оживотворяющего начала для полноценной человеческой деятельности, а живет жизнью призрачной, вымышленной, бесполезной, никому не нужной. Любит предаваться бесполезным мечтаниям и праздным суетным разговорам и бывает неспособен ни к какому доброму делу.
Эта праздность, это расслабление и нерадение отводят нас от главной заботы нашей – о спасении. Поэтому и молимся, чтобы Господь избавил нас от сего недуга.
Во втором прошении преподобный Ефрем просит Господа избавить его от недуга уныния. Уныние есть такое мрачное тоскливое душевное состояние, когда человеку все в жизни показывается лишь с темной стороны. Он ничему не радуется, его ничто не удовлетворяет, обстоятельства кажутся ему несносными, на все он ропщет, по всякому поводу раздражается – словом, сама жизнь бывает тогда ему в тягость. Приходит уныние, как учат святые Отцы, от той же праздности, от маловерия, неверия, от нераскаянности в своих грехах. К унынию могут привести и предшествовавший гнев или причиненные кому-либо обиды, отсутствие страха Божия, многословие или – неудачи в личной жизни, работе и тому подобные неприятности.
Вместе с тем очень часто само уныние приводит к другому, более опасному душевному состоянию, называемому отчаянием, когда человек нередко допускает мысль о преждевременной смерти и даже почитает ее уже существенным благом на пути своей земной жизни.
Предаться отчаянию значит прекратить связь с окружающим миром и не иметь общения с Источником нашей жизни – Богом. “Не хочу жить, пропал интерес к жизни, и нет в ней никакого смысла” – такие слова можно услышать от человека, одержимого отчаянием. Поскольку сей недуг весьма тяжек, то и Преподобный просит Господа избавить его от него. Порок этот таков, что надобно молиться против него настойчивой, неотступной молитвой. Сему и Сам Спаситель в Евангелии учит нас, говоря, что не должно никогда унывать, но должно всегда молиться (см.: Лк.18:1).
Настойчивая, постоянная молитва, соединенная с верою в силу молитвы и помощь Божию, восстановит связь с окружающим миром и сохранит от уныния. С молитвой же надо соединять и труд очищения своей совести в Таинстве Покаяния, чем также подается благодать Божия, укрепляющая наши духовные силы. Читать духовные книги и жить по заповедям Божиим – все это наилучшим способом будет предохранять от губительного духа уныния.
В третьем прошении преподобный Ефрем просит Господа избавить его от духа любоначалия. Страсть любоначалия присуща нашей греховной горделивой природе, и она проявляется во всех областях человеческой жизни. Например, в отношении отца семейства к семье, начальника – к подчиненным, наставника – к своим ученикам, старших по возрасту – к младшим: каждый желает подчинить своему влиянию других, диктовать им свою волю. Такое душевное расположение противно учению евангельскому, учению Христа, Который Сам показал пример глубочайшего смирения и неоднократно говорил, что тот, кто хочет быть большим, тот будь слугою всем (см.: Мф.20:26–27; Мк.10:43–44; Лк.22:26).
С этим пороком связана скрытая тайная гордость, и потому когда у нас есть страсть учить других, наставлять, обличать, то это – верный признак одержимости нашей души духом властолюбия, любоначалия. Дух сей делает человека противным для всех окружающих, а кроме того, и неспособным бороться со своими страстями и пороками. Поэтому-то мы и молимся Господу, чтобы Он избавил нас от него и не допустил ему овладеть нашей душою.
В четвертом прошении преподобный Ефрем просит Господа избавить его от духа празднословия, которому также причастны едва ли не все люди. Каждый любит пустословить, между тем как дар слова дан для того, чтобы мы прославляли устами Бога и чрез слово же имели общение друг с другом, служа ко взаимному назиданию. Имеется мудрая народная пословица, утверждающая, что слово – серебро, а молчание – золото. И этой истины придерживались многие святые, которые закрывали свои уста, хотя и надо было – для назидательных целей – открывать их для беседы.
Многословием человек опустошает свою душу, расслабляет ее и делает рассеянною. Посмотрим на Спасителя, как Он был краток в поучениях и наставлениях. Молитва Господня дана всего только в семи прошениях, а заповеди блаженства – в девяти стихах. Ангелы славословят Бога кратко: “Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф!”
Как сосуд, который часто открывают, не сохраняет крепости и аромата самого благовонного вещества, помещенного в нем, так и душа того человека, который любит многословить, не сохраняет надолго добрых мыслей и добрых чувствований, а изрыгает из себя потоки осуждения, злоречия, клеветы, лести и т. д. Поэтому-то Церковь постом и молится: Положи, Господи, хранение устом моим и дверь ограждения о устнах моих. Не уклони сердце мое в словеса лукавствия(Пс.140:3–4).
Как сорняки засоряют почву и мешают произрастать на ней добрым злакам, так пустые, гнилые слова убивают душу и не дают возможности произрастать в ней добрым помыслам и чувствам.
В пятом прошении Преподобный просит Господа дать ему дух целомудрия. Под целомудрием в его общем понимании нужно разуметь общее благодатное неиспорченное состояние человека: его честность, правдивость, чистоту сердца и ума, благое направление его воли и т. д. У целомудренного человека вся жизнь целомудренна, он чужд лукавства, двоедушия и колебаний, грубых удовольствий и тайных вожделений. Основа такой жизни – в крепкой и непрерываемой жизни в Боге.
В более же узком и употребительном значении это слово означает чистое девственное состояние души человека, когда он хранит себя не только от плотского греха, но бережет и от всякого сладострастного помысла и желания. Ничто так не делает нас приятными и любезными Богу, как целомудрие, и ничто так не украшает человека во всяком возрасте, как чистое, целомудренное состояние его души. Как свежий, чистый цветок благоухает своей нежностью и бывает приятен для всех, так цел, свеж и чист целомудренный человек.
Между тем слово Божие открывает нам, что в мире господствует растление похотью (см.: 2 Пет.1:4), что в похоти превращаются самые заботы людей о плоти (см.: Рим.13:14), а потому увещевает нас оно, чтобы мы от плотских похотей удалялись (см.: 1 Пет.2:11) и злую похоть в себе умерщвляли (см.: Кол.3:5).
Слово Божие открывает нам также, что блудник есть не только тот человек, который и на самом деле блудит, но и тот, что с вожделением смотрит на женщину. Поэтому будем оберегать целомудрие, чистоту и девственность наших душ и сердец. Будем помнить, что целомудрие – это сокровище, больше того, это наша святыня, как говорит о сем святитель Иоанн Златоуст.
В шестом прошении преподобный Ефрем просит Господа дать ему дух смиренномудрия. Под смиренномудрием разумеется такое глубокое сознание человеком своей нищеты духовной, при котором он считает себя хуже всех и ниже всех, других же почитает выше и лучше себя, а потому никого никогда не осуждает и ни на кого не клевещет, говорит тихо, спокойно, редко, ни в чем не выставляет себя за меру, ни о чем не спорит, бывает в подчинении и гнушается своей воли, никогда не празднословит и не пустословит, не обманывает, с радостью переносит обиды, уничижения, любит труд, никого не огорчает и ничью совесть не уязвляет. Таковы признаки истинного смирения.
Без смирения нет и спасения, потому что только тогда все наши добродетели имеют цену в очах Божиих, когда утверждаются они на смирении. Смиренный человек чем больше получает, тем более бывает признателен Богу и тем более сознает свою собственную нищету. Только смиренномудрием приумножаются все дары благодати, и один только смиренномудрый не падает, потому что он держит себя ниже всех и ему нет места куда упасть.
Блаженны нищие духом (Мф.5:3), – говорит Спаситель. Сам Господь, начав наше спасение совершать, принял образ раба, смирил Себя и уничижил, а поэтому и нас призывает учиться у Него кротости и смирению: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф.11:29). Основа смирения – в самоуничижении ради Христа, в отказе от своей гордости и самопревозношения. Апостол Петр учит: Все… подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1 Пет.5:5). А нам как раз, дорогие, подчиняться друг другу и почитать других выше себя бывает очень нелегко, нелегко потому, что все мы явно или тайно ставим себя выше других, и оттого искренне, от глубины души признать себя хуже и грешнее, слабее, ничтожнее, виновнее всех для нас составляет большую трудность. Поэтому-то наша гордость и держит нас в самообольщении, заставляет давать своим качествам повышенную оценку.
А между тем ничто так не низводит на нас благодать Божию, как смирение. Смирение возвышает человека, гордость же, напротив, унижает его и делает противным для всех окружающих.
Преподобный Исаак Сирин пишет, что, как только человек смирится, немедленно его окружает милость Божия, сердце его ощущает Божественную помощь, ибо на кого воззрю, – говорит Господь Пророку, – токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих (Ис.66:2). Быть смиренным – великое блаженство, поэтому и должны мы просить Господа: Господи и Владыко живота моего, дух… смиреномудрия… даруй ми.
В седьмом прошении Преподобный просит, чтобы Господь даровал ему дух терпения. Терпение необходимо нам для получения вечного спасения, потому что только претерпевший до конца, – говорит Господь, — спасется (ср.: Мф.10:22). Только тот получит спасение, кто перенесет все напасти земной жизни с верою в Бога и Его милосердие. “Терпение нам потребно иметь”, – говорит святой апостол Павел (см.: Евр.10:36), потому что узким путем надобно идти в Царство Небесное (см.: Мф.7:13–14).
И его, как всякой добродетели и всякого дара, должно просить у Бога, молясь Ему прилежно с надеждою на милосердие Его: “Господи, даруй ми терпение не для угождения людям и страстям, а для угождения Тебе, претерпевшему за меня неизмеримые скорби и страдания. Когда станут против меня нужды и печали житейские, когда встречу сильные оскорбления от неправды или зависти человеческой, когда понесу горькие для сердца моего утраты, тогда подкрепи меня, немощного, и предохрани от ропота на людей и на Тебя Самого. Когда болезни изнурят тело мое или внутренние смущения – дух мой, когда душа ослабеет в служении Тебе и тьма уныния покроет душу мою, тогда наипаче пошли мне, изнемогающему, Твою силу, и даруй терпение с упованием, и сохрани меня от отчаяния…”
В восьмом прошении преподобный Ефрем Сирин просит даровать ему дух любви. Ничто так не родственно нашей природе, как добродетель любви, потому что в наше естество вложено Творцом стремление к благорасположению, стремление любить друг друга. Сам Бог в Своем Существе есть Совершеннейшая Любовь, и ничто так не приближает нас к Нему и не делает Ему подобными, как добродетель любви.
Любовь есть корень и вершина, начало и венец всех добродетелей, союз совершенства (см.: Кол.3:14). Любовь есть источник жизни и сама жизнь, ибо без нее человеческая жизнь давно бы угасла. Сердце наше не может жить и развиваться без любви. Вне ее оно томится, тоскует, духовно замирает. И наоборот, любовью оно живится и ею привлекает благодать Божию и очищает себя от множества грехов (см.: 1 Пет.4:8).
Христианская любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (ср.: 1 Кор. 13, 4–7). Высокий пример такой любви показан нам в лице Единородного Сына Божия, Господа нашего Иисуса Христа, Который, пригвожден будучи ко Кресту, молился за Своих распинателей. Он долготерпит нашим согрешениям, Он ниспосылает нам Свои милости. Ему противны гордость и бесчинство, раздражение и всякое зло. Он Один – Истина, Он всех и всегда любит. Поэтому и каждый из нас призывается подражать своему Господу и Учителю.
Господи и Владыко живота моего, дух… целомудрия, смиреномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему.
Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего!
Такие молитвенные прошения Церковь возносит ежедневно Великим постом, чтобы Господь очистил нас от греха осуждения ближних, ибо нет среди нас греха более распространенного, нежели этот. Осуждать ближнего, осмеивать и укорять его за недостатки и слабости, видеть и открывать в поступках своего собрата одно худое и низкое есть всеобщая слабость человеческого рода. Всюду один другого судит и осуждает. И при этом столь всеобщий и повсеместный сей недуг или вовсе не считается грехом, или считается грехом не важным.
Церковь же многократным повторением молитвенного воззвания преподобного Ефрема к Богу желает привести нас к сознанию серьезности и опасности греха осуждения и вызвать в нас решительное намерение оставить сей грех. Осуждать ближнего за его поступки и действия значит браться не за свое дело, предвосхищать суд Христов. Право судить людей принадлежит одному только Богу.
Ближний от нас ни в чем не зависит, ничем нам не обязан. Все мы принадлежим Богу, в Его руках жизнь и смерть людей. Мы – дети одного Отца Небесного, Который и наградил каждого человека различными дарованиями, душевными и телесными; следовательно, лишь Господь и вправе требовать от нашего ближнего отчета в том, правильно ли он пользуется данными ему талантами, не злоупотребляет ли ими во вред себе или ближним. Нам же не должно входить в разбирательство чужих дел, давать им ту или иную оценку.
Апостол Павел так говорит об этом: Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стоит он, или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его. Все мы предстанем на суд Христов. Итак каждый из нас за себя даст отчет Богу. Не станем же более судить друг друга, а лучше судите о том, как бы не подавать брату случая к преткновению или соблазну (Рим.14:4, 10, 12–13). Также и в Ветхом Завете было сказано, что суд – дело Божие. Бог будет судить вселенную по правде, совершит суд над народами по правоте (ср.: Пс.9:9), – говорит святой Псалмопевец.
Преподобный Иоанн Савваитский рассказывает о себе: “Однажды пришел ко мне в пустыню монастырский инок, чтобы посетить меня. Я расспрашивал его об отцах монастырских, как они живут. Инок отвечал: “Хорошо, молитвами твоими”. Потом я спросил об одном иноке, о котором носилась молва, что он живет худо. “Нисколько не переменился сей”, – сказал он мне. “Горе ему”, – воскликнул я и с этим словом впал в исступление; мне представилось, что я стою близ Лобного места, на котором вижу Господа нашего Иисуса Христа посреди двоих разбойников. Я устремился на поклонение Ему. Но когда я приблизился к Господу, Он обратился к предстоявшим Ему Ангелам и сказал: “Отгоните его прочь; он Мне противник, антихрист, ибо осудил брата своего прежде Моего суда””.
Все верующие во Христа составляют единый благодатный организм – Тело Христово, Главою которого является Сам Христос. Все члены сего Тела призваны жить во взаимном согласии и мире. Нарушение же хотя бы одним из верующих согласия, любви и мира с кем-либо вносит в жизнь этого благодатного союза разлад, и если мы не исправляемся, не ищем примирения с ближним, то раздираем хитон церковный и становимся виновными пред Господом.
Судить людей нельзя и потому, что всякий человек по своей природе является неприкосновенным сокровищем Божиим. “Смотри, – говорит преподобный Макарий Великий, – как велико небо и земля. Но они мимо идут и не о них благоволит Бог, а только о тебе. Воззри на свое благородство и достоинство. Не Ангел, а Сам Бог пришел ходатаем за тебя. Бессмертная душа твоя есть драгоценный некий сосуд. Эта бессмертная душа, этот драгоценный сосуд есть образ Божий в человеке, и сам человек есть храм живущего в нем Духа Божия”. Пусть жизнь человеческая мало соответствует сему высокому назначению, пусть человек много грешит, но и в таком своем виде он остается образом Божиим и имеет все возможности для духовного восстания и возрождения и потому всегда достоин нашего признания и почитания.
Преподобный Серафим Саровский, встречая в своей пустыньке приходящего к нему, кланялся ему в ноги и говорил с сияющим лицом: “Радость моя, Сам Бог (в твоем лице) посетил меня!” Преподобный чувствовал и благодатно воспринимал в каждом человеке этот образ Божий, образ таящегося в нем Небесного человека.
Мы не можем осуждать нравственное поведение ближних также и потому, что не в силах произнести о человеке правильное суждение: Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? (1 Кор.2:11). Суд наш обычно основывается только на внешних признаках, которые часто не соответствуют внутренним качествам. Душа наша может быть известна только нам одним, и то не всегда мы можем знать точно своих внутренних побуждений к каким-либо действиям или поступкам, потому что благодать Божия движет сердцем, не всегда сказываясь сердцу; тем более никто не знает, что в душе брата нашего.
Быть может, в то время, когда мы осуждаем нашего согрешившего ближнего, он давно в слезах и в сокрушении сердца раскаялся пред Богом и испросил у Него прощения. Быть может, осуждая ближнего, мы делаемся орудием клеветников, которых дьявол научил говорить на ближнего ложь, чтобы посеять между христианами смуту и нестроение.
Быть может, мы глубоко ошибаемся, решаясь осуждать других за то, за что на деле их нужно одобрять и уважать. Всякий поступает по удостоверению ума своего, так что иногда человеку духовно развитому какой-нибудь поступок представляется плохим и предосудительным, но малоразвитому, младенцу по вере, тот же самый поступок кажется хорошим и желательным. За Спасителем следовал на распятие разбойник. Но через час этот разбойник стал исповедником и услышал от Господа обетование наследовать рай. Что, если презираемый мною грешник повторяет в глубине кающейся души молитву благоразумного разбойника? Как тяжек будет тогда грех мой!
Осуждая других, мы и от людей, и от Бога навлекаем заслуженное осуждение на самих себя. Не судите, – говорит Господь, – да не судимы будете (Мф.7:1). Часто мы осуждаем ближнего за то, в чем виновны сами и в чем себя самих не только извиняем, но и похваляем. Осуждая таким образом другого, не осуждаем ли мы вместе и себя?
Неизвинителен ты, всякий человек, – пишет святой апостол Павел, – судящий другого, ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же (Рим.2:1). И преподобный Антоний Великий говорит: “В осуждении другого твое падение. Через осуждение ты сам впадаешь в руки врагов твоих. Не только осуждать нельзя, но и поставить на вид кому-либо какой-либо недостаток и немощь. Не только самому осуждать нельзя, но и уха подставлять нельзя, чтобы услышать худое мнение других”.
Так строго судит великий Антоний столь распространенный среди нас грех осуждения! А мы любим не только сами осуждать, но и прислушиваться к ссорам, к клевете на других людей.
Но может быть, кого-нибудь смущает вопрос, как же умалчивать о поступке, когда действительно совершен грех? Вот какой на это ответ находим мы в Патерике.
Однажды братия спросили преподобного Пимена Великого: “Авва, следует ли, видя согрешение брата, умолчать и покрыть грех его?” – “Следует, – отвечал преподобный Пимен. – Если покроешь грех брата, то и Бог покроет твой грех”. – “Но какой же ответ ты дашь Богу, что, увидев согрешающего, не обличил его?” – снова спросили у него. И отвечал он: “Я скажу: “Господи! Ты повелел прежде вынуть бревно из своего глаза, а потом извлекать сучок из глаза брата – я исполнил повеление Твое””. И когда один инок говорил Преподобному, что ему передали о некоем брате, нерадиво живущем, то Пимен заметил: “Не верь тому, кто тебе передал. Он неверный человек”. Святые Отцы очень остерегались судить других. И мы должны отгонять от себя всякий помысел осуждения, памятуя слова Господа: Не осуждайте, и не будете осуждены (Лк.6:37).
Вот суть этой молитвы, которая читается каждодневно Великим Постом с земными поклонами.
Так же в Великом посту по средам и пятницам после прочтения по уставу всех великопостных часов служится литургия преждеосвященных даров.
Литургия преждеосвященных Даров восходит к апостольским временам. Во времена преследования христиан, заключённым за веру мученикам тайно передавались Святые Дары для предсмертного причащения. Монахи-отшельники перед уходом в безлюдные пустыни также получали Святые Дары, чтобы иметь возможность регулярно причащаться. Однако позже, из-за участившихся случаев попадания Святых Даров в руки еретиков, врагов Церкви и нерадивых христиан, Святые Дары стали храниться только в храмах, а лично причащать на дому больных получили право только епископы или священники. Освященные архиереем в кафедральном соборе Дары в древности иногда торжественно переносились в ближайшие приходские храмы. Эти и другие обычаи легли в основу Литургии преждеосвященных Даров.
Григорий Двоеслов восстановил широкое употребление этой литургии в Римской и других западных церквах. Иерусалимский патриарх Досифей II писал: «Преждеосвященная литургия принята от преемников апостольских и не есть творение Григория Двоеслова». Однако в некоторых богослужебных рукописях с XVI века составление литургии преждеосвященных Даров приписывается святителю папе римскому Григорию Двоеслову.
Шестой Вселенский собор 52-м правилом утвердил повсеместное совершение Преждеосвященной литургии в дни Святой Четыредесятницы, чтобы не лишать верных таинственного общения с Господом и вместе с тем не нарушать поста и покаяния совершением торжественной полной литургии.
В современной практике Православной церкви служится в среду и пятницу Святой Четыредесятницы, в полиелейные (Иверской иконы Божией Матери, 1-го и 2-го Обретения главы Иоанна Предтечи, Сорока Севастийских мучеников), храмовые праздники, в четверг 5-й седмицы Великого поста, в понедельник, вторник и в среду Страстной седмицы. Возможно её совершение в канун праздника Благовещения Пресвятой Богородицы 24 марта (7) апреля. До 1930 года в Киево-Печерской лавре совершалась ежедневно в седмичные дни Великого поста (кроме его первых двух дней), что было пережитком Студийского устава, который господствовал в Русской церкви до XV века. В настоящее время эта традиция утеряна.
Литургия Преждеосвященных Даров по своему характеру, прежде всего, вечернее богослужение, выражаясь точнее, это причащение после вечерни.
Богослужение начинается Великой Вечерней, но первый возглас священника: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков!», такой же как и на Литургии Иоанна Златоуста или Василия Великого; таким образом, все богослужение обращено к надежде Царства, оно есть то духовное ожидание, что и определяет собой весь Великий Пост.
Затем, как обычно, следует чтение 103 псалма «Благослови, душе моя, Господа!» Священник читает светильничные молитвы, в которых просит Господа о том, чтобы Он «исполнил уста наша хваления… дабы величать нам святое имя» Господа, «в остальное время нынешнего дня избежать различных козней лукавого», «оставшуюся часть дня провести непорочно пред святою Славою» Господа.
По окончании чтения 103 псалма диакон произносит Великую ектению, с которой начинается и полная Литургия.
«Миром Господу помолимся» — первые слова ектении, которые означают, что мы в мире душевном должны начинать свои молитвы. Прежде примириться со всеми, на кого держим свои обиды, кого мы сами обидели, — это непременное условие для нашего участия в богослужении. Диакон сам не произносит никаких молитв, он лишь помогает при совершении богослужения, призывает народ к молитве. А все мы, отвечая «Господи, помилуй!», должны принимать участие в общей молитве, ведь само слово «Литургия» означает общее служение.
Каждый молящийся в храме – не пассивный зритель, а участник Богослужения. Диакон призывает нас к молитве, священник от лица всех собравшихся в храме совершает молитву, а все мы вместе являемся участниками богослужения.
Во время ектении священник читает молитву, где просит Господа «услышать нашу молитву и внять гласу моления нашего».
По окончании ектении и возгласа священника чтец начинает читать 18 кафизму, которая состоит из псалмов (119-133), называемых «песнями восхождения». Их пели на ступенях Иерусалимского храма, поднимаясь по ним; это была песнь людей, собиравшихся для молитвы, готовившихся к встрече с Богом.
Во время чтения первой части кафизмы священник откладывает в сторону Евангелие, разворачивает святой антиминс, после чего Агнец, освященный на Литургии в воскресение, с помощью копия и лжицы перекладывает на дискос и ставит перед ним зажженную свечу.
После этого диакон произносит т.н. «малую» ектению. «Паки и паки миром Господу помолимся», т.е. «снова и снова в мире Господу помолимся». «Господи, помилуй» — отвечает хор, а вместе с ним и все собравшиеся. В это время следует молитва священника:
«Господи, не в ярости Твоей обличай нас и не во гневе Твоем наказывай нас… Просвети очи сердец наших для познания Твоей Истины… ибо Твоя держава, и Твое есть Царство и сила и слава».
Затем вторая часть чтения 18 кафизмы, во время которого священник совершает троекратное каждение престола со святыми Дарами и земной поклон перед престолом. Снова произносится «малая» ектения, во время которой священником читается молитва:
«Господи Боже наш, вспомни нас грешных и непотребных рабов Твоих… даруй нам Господи все просимое для спасения и помоги нам любить и бояться Тебя от всего сердца нашего… ибо Ты – благой и человеколюбивый Бог…»
Читается последняя, третья часть кафизмы во время которой совершается перенос Святых Даров с престола на жертвенник. Это будет отмечено звонком в колокольчик, после чего все собравшиеся, отмечая важность и святость этого момента, должны опуститься на колени. После перенесения Святых Даров на жертвенник снова звонит колокольчик, значит уже можно подыматься с колен.
Священник наливает вино в чашу, покрывает святые сосуды, но ничего при этом не произносит. Завершается чтение третьей части кафизмы, снова произносится «малая» ектения и возглас священника.
Хор начинает пение стихов из 140 и 141 псалмов: «Господи, воззвах к Тебе, услышь меня!» и положенных на этот день стихир.
Стихиры – это богослужебные поэтические тексты, в которых отражается суть празднуемого дня. Во время этого пения диакон совершает каждение алтаря и всего храма. Каждение – это символ возносимых нами молитв Богу. Во время пения стихиры на «И ныне» священнослужители совершают торжественный вход. Предстоятелем читается молитва:
«Вечером, как и утром и в полдень, восхваляем, благословляем Тебя и молимся Тебе… не дай уклониться сердцам нашим к словам или мыслям лукавым… избавь нас от всех уловляющих души наши… Тебе подобает вся слава, честь и поклонение , Отцу и Сыну и Святому Духу».
Священнослужители выходят на солею (возвышение перед входом в алтарь), и Предстоятель благословляет Святой Вход словами: «Благословен вход святых Твоих, всегда ныне и присно и во веки веков!» Диакон, начертывая кадилом святой крест, произносит «Премудрость, прости!» «Прости» — значит «станем прямо, благоговейно».
В Древней Церкви, когда богослужение было значительно продолжительней сегодняшних, собравшиеся в храме сидели, вставая в особенно важные моменты. Диаконский возглас, призывающий стать прямо и благоговейно, напоминает нам о важности и святости совершаемого Входа. Хор поет древний богослужебный гимн «Свете Тихий».
Священнослужители входят в святой алтарь и совершают восхождение на горнее место.
Затем священник оборачивается к собравшимся и, благословляя их, произносит: «Свет Христов просвещает всех!». Свеча – символ Христа, Света мира. Зажигание свечи во время чтения Ветхого Завета означает, что все пророчества совершились во Христе. Ветхий Завет ведет ко Христу так же, как и Великий Пост ведет к просвещению оглашенных. Свет крещения, соединяющий оглашенных с Христом, открывает их разум для понимания учения Христова.
По установившейся традиции в этот момент все собравшиеся опускаются на колени, о чем их предупреждает звонок колокольчика. После произнесения слов священником звонок колокольчика напоминает о том, что можно встать с колен.
Следует второй отрывок из Священного Писания из книги Притчей Соломоновых, который также будет прочитан в русском переводе. После второго чтения из Ветхого Завета по указаниям устава полагается пение пяти стихов из вечернего 140 псалма, начинающегося со стиха: «Да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою»
Затем диакон произносит, чтобы все оглашенные, все, кто готовится к просвещению, вышли из храма. Теперь молиться в храме могут только верные, т.е. только крещеные православные христиане. После удаления оглашенных следует чтение двух молитв верных.
В первой мы просим об очищении души, тела и чувств наших, вторая молитва готовит нас к перенесению Преждеосвященных Даров. Затем наступает торжественный момент перенесения Святых Даров на престол. Внешне этот вход похож на Великий вход за Литургией, но по существу и духовному значению он, конечно, совершенно другой.
Хор начинает петь особую песнь: «Ныне силы небесные с нами невидимо служат, ибо вот, входит Царь Славы, вот Жертва, таинственно освященная, переносится».
Священник в алтаре, с воздетыми вверх руками, трижды произносит эти слова, на которые диакон отвечает: «С верой и любовью приступим и причастниками Жизни вечной будем. Аллилуия, Аллилуия, Аллилуия».
Во время перенесения Святых Даров все должны благоговейно опуститься на колени.
Священник в Царских вратах, по установившейся традиции, тихом голосом произносит: «С верою и любовью приступим» и ставит Святые Дары на престол, покрывает их, но ничего при этом не произносит.
После этого произносится молитва святого Ефрема Сирина с тремя поклонами.
За этим следует молитва Господня «Отче наш», завершающая всегда наше приготовление к Причастию. Произнося её, молитву Самого Христа, мы тем самым принимаем дух Христов как свой собственный, Его молитву к Отцу как нашу, Его волю, Его желание, Его жизнь как наши собственные.
Затем следует возглас диакона – «Вонмем», т.е. будем внимательны, а священник, касаясь рукой Святых Даров, возгласно произносит: «Преждеосвященная Святая – Святым!». Это означает, что Преждеосвященные Святые Дары предлагаются святым, т.е. всем верным чадам Божиим, всем собравшимся в этот момент в храме. Хор поет: «Един Свят, Един Господь, Иисус Христос, во славу Бога Отца. Аминь». Закрываются Царские врата, и наступает момент причащения священнослужителей.
Завершено перенесение Святых Даров, уже совсем скоро наступит момент Святого Причащения священнослужителей и всех, кто к этому готовился.